О`Санчес - Кромешник. Книга 2

Тони рвался в бой, чтобы не сочли трусом, но Гек не стал его засвечивать: велел изучать дела и никуда не высовываться. Гнедые, Малыш, Арбуз, Китаец, остальные командиры в Гековой банде соблюдали все предписанные меры предосторожности и скорее боялись ослушания, чем последствий оного: он предупредил, что цацкаться не будет – сам пристрелит, если обнаружит безалаберность. Везло ли им всем, или Гек знал толк в уличных войнах, но факт оставался фактом: вся верхушка его банды потерь не несла. Те, кто пониже, – погибали, конечно, но их заменить было куда как проще. Фант получил новое назначение – обеспечивать техническую безопасность. Под контролем у Гека стоял магазин систем безопасности, где продавали сигнализации всех видов и систем, следящие камеры, сейфы, приборы ночного видения, замки, бронированные стекла и электронную аппаратуру, равно пригодную к информационной защите и нападению. Часть аппаратуры брали в счёт ежемесячного оброка, но бóльшую – добросовестно покупали, Гек за этим специально присматривал. Фант развернулся вовсю и «хозяйских» денег не жалел. Но целесообразность этих расходов обнаружилась почти сразу: лягавские «жучки» обнаруживали то и дело и обирали, как гусениц в саду. А свои «жучки» резко расширили осведомлённость Гека о планах противника – и о бандах, и о прихватчиках.

Хуже было в «подшефных» зонах: Ушастый держался вполне, Морского же убили. Годами созданная связь с доп.16 в одночасье рухнула – к власти вернулся актив. И не было бы этого, но посеяли смуту, в том числе и себе на беду, ржавые и их прихвостни. Когда в одну страшную ночь подстрекаемая активом зона поднялась на дыбы, то никто не хотел вникать в тонкости отличий в исповедуемых понятиях – резали и крушили ломами всю «черноту». Пересох ручеёк, питавший Гека проверенными людьми, бессмысленными стали «кони», с помощью которых бесперебойно грелась зона. Фраты, мужичьё, быстро поняли, что променяли шишел на мышел, но было поздно, сил на новое восстание уже не нашлось.

Гек разъезжал на моторах с шофёром и охраной нечасто и напоказ, потому что этого ждали от главаря его ранга. Но львиный кусок времени он передвигался по городу словно Гарун-аль-Рашид, в одиночку, пешком и инкогнито. Никому из его врагов гангстерского и полицейского мира и в голову не приходило, что незаметный прохожий, неброско одетый мужчина средних лет, и есть тот самый Ларей, за голову которого обещали миллионы. Он не знал ночных клубов и казино, а его противники, как правило, считали для себя унижением пользоваться подземкой и тротуарами. Было одно узкое место в этом смысле: публичные дома, которые Гек повадился посещать, но тут уж приходилось уповать на случай. Впрочем, Гек принимал меры предосторожности и здесь: он наведывался поочерёдно в три дома на другом, от его владений, конце города, ограничился двумя разами в неделю и перестал оставаться на ночь. Он придерживался также одних и тех же девочек, которых нанимал на время, обычно на два-три часа, и зарекомендовал себя как невредный клиент с лёгкими причудами: никогда не раздевался полностью (чтобы не засветить татуировки), никогда не заказывал выпивку и был весьма молчалив. Но подкатило вдруг, и Гек организовал себе выходной ото всех забот, распределив обязанности среди своих помощников во главе с Арбузом и Тони Сторожем, а сам спустился к себе в логово, чтобы сутки не делать ничего, только есть, спать вволю, тренироваться и размышлять.

Пакостно было на душе и пусто. Жизнь не давалась в руки, наоборот: как взяла когда-то за шкирятник, так и долбит его мордой по клавишам рояля, словно разучивает неведомые гаммы. Ещё немного, и он окончательно превратится в бандита, подобно всем этим вонючим Дядям. Ведь он хотел что-то изменить в себе и в окружающем мире, а выходит, мир лепит его, как хочет, такой же, как всем, горб пристраивает, да мозговые извилины вытягивает в одну прямую линию… Вот бы немного счастья в себя впустить, пусть ненадолго, но чтобы немедленно. Где она верстается, судьба его, внутри, в мозгу, или во внешнем мире? Или нечто среднее? Ой, только не надо насчёт среднего – ленивый вариант, за которым ни мысли, ни ясности. Так все-таки: внутри или снаружи? Сакраментальный вопрос для хризостомов всех религий: свобода воли и всемогучесть творца… Бога в сторону, обозначим внешнее – природой. Это не просто замена терминов. Если на мгновение допустить наличие Бога, без конкретизации обрядов, по которым он только и различается, то надо долго и нудно ломать голову над свободой воли для самого творца (Гек мысленно ухмыльнулся). Итак – природа. Природа и личность. Но ведь и личность – часть природы. Уместно ли здесь противопоставление? Мозг – и все остальное…

Гек перевернулся на спину, включил ночничок и, не вставая, дотянулся до пластиковой бутылки с кока-колой. Хлебнул и снова откинулся на подушку, но свет выключать не стал. Опять пора ногти на ногах стричь (Гек ненавидел это регулярное занятие: по какой-то причине ногтевые лунки на ногах реагировали так, словно ногти не обрезают, а отрывают… брр…).

Гек пошевелил большим пальцем правой ноги. Голова – это внешнее для мозга или неотъемлемая часть «внутреннего»? Часть, безусловно. А шея? Или пойдём сразу дальше – колено? Да. И палец тоже. Все эти Голли-Бурдахи да Флексиги… Да, эфферентные узлы и нервные ткани – часть внутреннего. А ноготь? Та его часть, которую регулярно приходится отрезать? Внешнее. Да? Допустим. Хотя… Допустим, не подыскивая формулировок. А кровь, несущая кислород в мозг? А сам кислород, а тем паче углекислота, которая только что частично была мозгом и кислородом для него, а теперь выводимая из этого мозга? Тут-то мы и приходим к понятию открытой системы (Гек обрадовался, что недавно прочитанная в утренней газетёнке статья о стабильности открытых и закрытых экологических систем так ловко прицепилась к его размышлениям о сущности человека). Значит, личность – временная динамически устойчивая открытая система. Как воронка, когда воду из ванны выпускаешь… Но в отличие от воронки она может воссоздавать себе подобные «воронки», размножаться. От китайца в большинстве семейных случаев рождается китаец. А значит, эта динамическая «воронка» имеет место быть и этажом ниже (или выше?), на уровне генов и прочих разных дээнка-эмэнка. А ещё дальше – атомы, которые вроде бы и закрытые системы, но в то же время… не знаю, про атомы мало что читал… А почему бы тогда и в другую сторону не направиться? Да, если посчитать одну личность лишь клеткой, кирпичиком для иной динамически устойчивой системы? Назовём её – общество. Пример – муравейник. А тогда получается… Получается, что некий организм… общественный… состоит из…

Гек выбрался из нагретой кровати и – как был босиком – пошлёпал в угол комнаты, к унитазу. Он справил малую нужду, ополоснул руки и лицо и, позевывая, направился к лежанке. Вдруг он остановился резко, ноздри задрожали: по комнате явственно разносился необычный и в то же время пронзительно знакомый запах. Геку несколько раз этот запах снился, и каждый раз, просыпаясь, Гек не находил себе места от беспокойства и непонятной грусти… И вот он, наяву…

– Простудишься, простудишься, хозяин! Тапочки надевай, набувай скорее! – Гека словно тряхнуло электрическим током, колени обессилено подогнулись – даже до пистолета не допрыгнуть… Он метнул взгляд на голос и сомлел ещё больше: возле ночника на тумбочке возбуждённо топталась птицесобака Вакитока. В углу её непропорционально огромной пасти дымилось нечто вроде сигары, дымок тут же таял, но, видимо, оставлял запах, который и почуял Гек. Под лампочкой ночника, словно в солярии, пристроился, ноги калачиком, толстячок с волосами, собранными на затылке в конский хвост. Был он почти гол, если не считать набедренной повязки, собранной из двух тряпок, одна поперёк другой и через чресла. Улыбающийся рот его хоть и уступал в размерах Вакитокиной пасти, но тоже простирался от уха до уха и также полон был белых акульих зубов.

– Эй, а вы откуда взялись, кошмарики? – только и нашёлся спросить потрясённый Гек.

– Нет, нет, нет и нет! Мы кошмариков боимся, они страшные! Не надо, не надо обзывать нас кошмариками, хозяин! Ух, какие они страшные! Утешь нас, не обзывай нас! Меня и Пыря! Ну хозяин, ну пожалуйста! Пырь, кланяйся хозяину! – Пырь вскочил на ноги и, изогнув серповидный рот углами вниз, сморщился жалобно и стал ритмично бить поклоны.

– Цыц, оба! Не кошмарики вы, я пошутил. Да. Ты Пырь, а ты Вакитока. Я внятно спрашиваю вас, откуда вы взялись и где пропадали со времён прошлого визита? Вакитока?

– Ой-ой-ой! Ай-ай-ай! Не сердись, хозяин! Мы не виноваты, нет! Мы искали-искали, плакали-плакали!.. А ты ушёл, а нам не найти… Позовёшь, бывало, тихонечко, мы – на голос… а ты опять пропал! Плохо без тебя. И мне, и Пырю.

– Дурдом… Ну, а сейчас как нашли?

– Хозяин! Ты же позвал! Да, громко позвал, а мы – вжик – и к тебе! Теперь мы с тобой, и нам не страшно. А страшно было, ужасно было! И голодно…